отключить телефон навсегда
и умчаться туда где беда,
неразлучны с Судьбою года.
двести грамм и забыться в стрельбе
по мишеням живым и себе-
на десерт ненасытной судьбе.
успокоится взор и тогда
вспыхнет алым потухнув звезда
В а л е н т и н Ч е р е д н и к о в
Сталь
Сталь – это
зеркало, в котором
Ты
отражаешься, герой.
А в мире
добром,
В мире
новом
Ты вместе с
мрачной стариной
Забудешься
своей страной.
(Да и сама
она едва ли из чувства долга и морали убережёт свои границы).
Сталь не
забывает лица.
Всё
возродиться.
Каждый год
пройдём мы задом наперёд.
И может
быть, найдём источник, начало – слово или точку.
Конечно,
мир не так прекрасен
Как тот,
каким он должен быть.
Ни один
вопрос не ясен,
До ответов
не дожить.
Дай мне
обещание
Выучить
язык другой –
Львиное
рычание
Или волчий
вой.
Герой, ты
думаешь о смерти.
Она давно в
своих руках
Хранит
письмо твоей невесте,
Работающей
на полях, -
Письмо о
долгой жизни вместе -
Без точек,
в нескольких словах.
Смерть не
придёт к тебе случайно,
И не
случайно ваше братство.
Будь
сильным, будь отчаянным
В
преодолении препятствий.
Живи и
умирай с надеждой
Что скоро
будет всё, как прежде.
«Рррррр» –
благословенье.
«Уууууу» –
молитва.
Ты не мёртв
ещё, но страшен, словно мёртвый, перед битвой.
«Да, смерть!»
В словах
Савитри Дэви
Ты черпал
гнев,
А в этом
гневе
Ты – тот же
абиссинский лев.
Смерть за
плечом, наверно, левым.
За правым –
жизни круговерть.
Колыбельная
на краю ночи
Убей, а
может быть умри.
Давай же скрасим этот час
До пробуждения зари
Победой одного из нас!
Вдруг наша битва станет вечной,
И мы, не покорив друг друга,
Сольёмся смелые, в увечьях
С землетрясением и вьюгой?
И шторм, и ветры всех пустынь
Увидят в нас сестру и брата.
Мы изберём из всех святынь
Кровавый символ коловрата.
Пусть это будет вечный сон -
Не пробуждаются от боли.
И только колокольный звон
Разбудит нас на бранном поле.
Он
Стало тихо,
очень тихо в комнате твоей.
Не ведёт в
неё сегодня ни одна из дверей.
Нет окна –
стена сплошная. Не звонит телефон.
В тёмном
кресле неподвижно сидит чёрный Он.
Страшно,
страшно, очень страшно в комнате твоей.
Тишину
вдруг нарушают причитания людей.
В темноте
ты ясно видишь красные пески пустыни,
Зная, что
сидящий рядом мир живых давно покинул.
Но каким-то
плотным духом, материально-сверхтелесным,
Он явился,
и пустыню показал такой же тесной,
Как и
комната, в которой Он сидит перед тобой.
Из песков
этих вернулись только мёртвый и святой.
Кто же
выдержит известность тяжести грядущей силы?
Кто
согласен будет жить, как будто он давно в могиле?
Кто уйдёт в
пустыню снова? Там ли возродиться Он?
«Мертвецы уже
вернулись со своих похорон».
Е в г е н и й С в е т о в и д о в
* * *
В этом мире
лишь тот стоит дорого,
Кто уйти из
него не боится,
И не тухнет
подобно творогу,
А летает
свободною птицей.
Наши души –
мишени в тире.
Я – умру,
ты – пойдёшь на продажу.
От
растленья в прямом эфире
Никого не
стошнит даже.
Таких как
так ты – великое множество.
Таких как Я
– очень мало в наличии.
Ты простил
себе своё ничтожество,
Так прости
Мне Моё величие.
Каждый
живущий – твой друг.
Для Меня
убийство – искусство.
Я, не бог,
чтоб любить всех вокруг.
Любовь для
Меня – слишком важное чувство.
Стойло,
сено и много смирения
Ты получить
изволь,
И в придачу
Моё презрение,
Свет огня и
в стихах боль.
Загадка
Однажды
Меня породили
Бездонных
глубин моря.
Порывы
могучего ветра
- Есть
вечная воля Моя.
Святыми
слезами Моими
Очищена
будет земля.
Дорога Моя
пролегает
Средь
горных, далёких вершин.
Кто Я?
Смерь жажды
Для
женственных женщин,
И
мужественных мужчин.
Раскаты
весеннего грома
- Мой
радостный детский смех.
Для
избранных принесу Я
Стихию
безумных утех.
Великий
поэт Заратустра
- Он капля
тяжёлая мысли Моей.
Кто Я? Я –
тёмная туча,
Затмившая
солнце последних людей.
Трепещут, в
преддверии бури грядущей,
Планеты
навозные кучи
И всякий
плебей…
И о н Д е г е н
* * *
Мой
товарищ, в смертельной агонии
Не зови
понапрасну друзей.
Дай-ка
лучше согрею ладони я
Над
дымящейся кровью твоей.
Ты не
плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не
ранен, ты просто убит.
Дай на
память сниму с тебя валенки.
Нам еще
наступать предстоит.
А л и н а
В и т у х н о в с к а я
Ницше
Когда голов
орешки грецкие
Укол
расколет лизергиновый,
Щелкунчик,
ловкий как Плисецкая
Станцует
дерзкий танец гибели.
Наполнись
примитивной трезвостью!
Стань
механизмом апельсиновым!
Грядут
кровавые репрессии
Во вновь
отстроенных бастилиях.
И арестанты
ждут пристанище,
Чтоб вместе
бредить революцией.
А на
допросах их товарищи
Безлицым
хохотом смеются.
К глухим
богам взывают нищие.
И долго
молятся убогие.
Но Истина
ясна как Ницше.
И гнилостны
останки бога.
С Новым Нордом
Нам
леденеющей Державы
Желанна
злая беспощадность.
Как много
левых среди правых,
Бесстыдных,
посторонних, стадных!
Без них
воспряла бы Россия
И Древних
Свастик Королева
На трон
себя провозгласила.
Но слышишь,
враг хромает левой.
Их легион.
Они легальны.
Наглы. И
варят нам отравы.
Стреляют
нас в перчатках сальных.
И мы
мертвы. И правы, правы.
Нас мало.
Но слышны сквозь марши,
Сквозь стук
копыт, что ритм сбивает,
Ступаем
каменно и страшно,
Шагаем
правой, правой, правой.
