Арманго Номейра
Любить судьбу
И ходят они всюду с линейкой,
чтобы отмерять ей свои поступки, чтобы ни больше, ни меньше, чтобы, не дай бог,
не прослыть чудаками. И такое порой складывается
впечатление, что подглядели они друг у друга тайком эту мерку и живут из года в
год, из века в век, подчиняясь нехитрому закону существования мерзких слипшихся
пельменей. И вид у них всегда внушающий доверие и взгляд их замаскирован под
всё неодушевлённое, хмельной взгляд, ни печальный, ни дерзкий, ни заискивающий,
безмозглый взгляд пасущейся овцы или кудахтающей курицы. Ну, как им не
позавидовать, такие розовощёкие и никогда ни в чём не сомневающиеся, и ведь уютно
им маленьким живётся в их маленьком мирке (а мне так хочется раз и навсегда
избавиться от этой моей клаустрофобии, умчать отсюда в другую галактику, перехитрить
свою природу и стать как все, или на худой конец…). И делается у них лучше
всего то, что делается на автомате. И странствуют эти долгожители из угла в
угол по своей конуре кто 60 лет, а кто и все 100, ни живые – ни мертвые, и,
заметьте, никакой проблемы смысла жизни или абсурдности бытия. И ничего их не
удивляет, а если вдруг выстрелы и крики за окном, то задёрнуть шторы,
спуститься в подвалы, укутаться в одеяла, дрожать и молиться.
Не сочтите меня за зануду, который,ошеломлённый своим открытием, что они-то, мол, из теста, а я из костей и мяса,
вздумал читать проповедь. Может и впрямь непростительно с моей стороны уделять
так много внимания правильным людям, но моя эгоистическая натура подталкивает
меня поглубже заглянуть в их психологию.
Можно, конечно, бесконечно биться головой о стену и сокрушаться, как же
всё несправедливо в этом мире. Но нужно понимать, человек – существо по
преимуществу стадное, а стадо ходит по жизни только хожеными тропами и не
потому что оно глупое и невежественное, а просто потому, что такую модель
поведения диктует ему инстинкт самосохранения. Чтобы выжить, нужно существовать
по уже зарекомендовавшим себя правилам, ведь любые нововведения в условиях
постоянной внешней угрозы чреваты вымиранием. Может сейчас это и не так, но эта
боязнь изменений и склонность к выстраиванию подсознательных запретов в виде
табу отпечатались со стародавних времён где-то на молекулярном уровне и не
вытравишь её даже через сотню тысяч лет. Да и на кой чёрт нам, большим людям,
бороться с этим правилом, класть жизни на алтарь выдуманной гуманистами свободы?
Вот потому то и вызывают у толпы
опасение те, кто не соответствует «общепринятым правилам», отклонившиеся от
нормы подвергаются остракизму, по настоянию родственников упекаются в
психбольницы, бросаются в тюрьмы, или по собственной воле покидают этот мир,
чтобы не быть принудительно одомашненными. Но это только в том случае, если
«опасным» не выпало родиться под счастливой звездой, получив власть по
наследству или вовремя не прибрав её к рукам. Вот тогда-то и воцаряется на
земле та золотая эпоха, когда воля сверхчеловека направляет целые тысячелетия,
когда возводятся амфитеатры и вавилонские башни, а не торговые центры и офисный
хай-тек, когда покоряются космические дали и сердца пылких амазонок, а не целлюлитные
пляжи Турции во время двухнедельного отпуска. Великая жизнь – это не
приспособление к существующим условиям, не мечты о превращении подданных в
откормленное стойло, где только мир, покой и безопасность, но дерзкий вызов
вселенной, который обходится тысячами и даже миллионами жизней. Не то, чтобы
это было тиранией сумасшествия, просто в отличие от среднестатистического
обитателя планеты земля у большого человека и иные масштабы. Но вот всегда при
столкновении с жизнеописаниями этих великих мужей меня привлекала та их
особенность, что все они верили в свою судьбу, были на ней буквально помешаны,
объясняя свои неординарные поступки тем, что так им велит судьба. Сегодня
понятие судьбы выхолощено этими карликами мысли, тогда как для человека длинной
воли судьба уж точно не была стратегией развития или просто неизбежной
последовательностью неких событий, и верили в неё совсем не так как верят эти блаженные
в божественное проведение, деда мороза, чёрную магию или в домовых с
бензопилами в руках.
Чтобы хоть немного возвыситься до понимания
судьбы, я предложу проделать такой умственный эксперимент: противопоставить
совокупность существующих в заданный момент социальных условий, иначе говоря,
наши бытовые реалии – индивидуальному и
неповторимому, заложенному в человеке на уровне ДНК, структура которой
определяет, кто этот человек, какие импульсы он приобретает от всего
биологического мира, какими его наделил многотысячелетний человеческий опыт, а
какими он обязан родителям. В 99 случаях из 100 социальное подчиняет
биологическое. Люди в большинстве своём настолько податливы, что готовы
подстроиться под любую социальную модель, да и к тому же история не знает
такого общества, где бы слабым на ум и конформистам по природе не была бы
предоставлена своя ниша, рабы всегда находили работу, без особых целей или
великого смысла, просто чтобы просадить заработанное в помещичьей лавке,
специализирующейся на пёстрых стекляшках или с поправкой на сегодняшний день спустить
зарплату («рубь ляжку жгёт») в жерло игровых автоматов и на хитовые рингтоны
для мобильного. Совсем иначе дело обстоит с теми, кому природа подарила ценные
гены, пророчащие их обладателю великое будущее, это может быть результатом накопления
сил из поколение в поколение, или, что вероятней, счастливой случайностью,
мозаичным шедевром природы, составленным из драгоценных кристаллов воли и
благородства, которые поочередно мерцали порой среди предков, но со временем не
утерянные, а лишь дожидавшиеся своего часа. И при благоприятных обстоятельствах
расцвести ему пышным цветом, на протяжении жизни прислушиваться к зову своего
инстинкта и называть это судьбой, быть способным следовать своей судьбе, жить с
ней в согласии, хотеть и добиваться своих капризов, подчинять своей воле как
закону всё покорное и всё неподвластное, одаривать светом смысла всё пустое и
холоднокровное, чтобы сама земля однажды притворилась, будто и она несёт этот
рок. Хорошо, если народ падёт ниц пред нашим героем, а что если вместо прохлады
дворцов, вина лучших женщин и изнурительных походов за звездою бессмертия ему
откроются двери «дисциплинарного санатория», мира жратвы и развлечений, того и
другого на любой вкус. «Мы даём вам всё – мурлычут его глашатаи: стабильность, безопасность,
комфорт, карьеру, деньги, таблетки от головной боли, развлечения: телешоу для
интеллектуалов, домохозяек, садоводов и огородников, комедии для молодёжи,
праздничные концерты для ветеранов труда. Мы дарим вам счастье 24 часа в сутки.
Только не говорите, что вас что-то не устраивает…что? Не хватает на элитное
жильё? Возьмите кредит на 60 лет и выплачивайте себе по чуть-чуть. Или может у
вас с головой что? У нас на этот случай припасено целое стадо ручных психологов
или психотерапевтов, если совсем невмоготу». И что теперь делать со своим ослепительным
будущим, за первую же попытку воплотить которую нашим УК предусмотрено
пожизненное заключение, что делать с самим собой, раз пришлось родиться на свет
чёрт знает где и чёрт знает когда. У меня нет ответа. Но зато я точно знаю, что
значит прислушиваться к себе и на протяжении многих лет слышать эхо горна,
лязганье мечей и нащупывать в отсыревшей полумгле стальные прутья решётки,
соблазняться усыпляющими бдительность и волю душистым китайским чаем,
приготовленной ванной, назойливыми ласками, одним словом каждой своей клеткой
чувствовать отчуждение от своей судьбы. В то время как она, моя ненаглядная, с
многотысячным отрядом пересекает равнины и горы в поисках непокорённых земель,
моё бестолковое тело сидит на стуле как вкопанное… и не видно ни конца, ни края
моей клаустрофобии. Да, я отчаялся, наблюдая, как лоснятся от незатейливого
счастья эти люди, будто хорошо смазанные шестерёнки. Я больше ничего не жду. Но
от этого я не меньше люблю свою судьбу, которой не суждено сбыться в этом
зоопарке. Что ж, у нормальных современных людей есть планы на лето и
божественное проведение, а у нас, есть самое дорогое для людей длинной воли, у
нас есть судьба, которая никогда нас не оставит, всю жизнь терзая, заставляя
просыпаться в холодном поту и одинокой тенью бродить вдоль будущих развалин и
пепелищ большого города.