Евгений Багашов

Насколько возможен сверхчеловек?

    Проблема субъекта стояла в западной философии еще с самого момента зарождения последней. Однако Ницше был, несомненно, первым, кто перенес центр внимания философии на субъект и таким образом как бы перевел ее в принципиально иную плоскость. Философия, понимаемая им самим едва ли не исключительно как герменевтика - как наука об интерпретации и о способах интерпретирования - работает с тех пор в неограниченном горизонте: поскольку интерпретация далее признает свою относительность, свою применимость лишь в строго очерченных рамках данного структурного образования, обусловленного местной динамикой составляющих его "воль к власти".

    "Нет фактов, есть лишь интерпретации", - вот сценарий дальнейшего развития западной философии, заданный самим Ницше.

    1.

    В поздних своих работах (преимущественно в набросках "Воли к власти") философ очень много говорит о восхождении нигилизма, о ставшем ныне возможным действительном понимании христианства в качестве религии всеотрицания. - Человеческие ценности действительно обесцениваются, - и этот процесс, исходя из идей ницшеанства, нельзя объяснить иначе как изменениями в самом человеке, в темпе и общей направленности действия аффектов: все более налицо снижение волевых качеств, уменьшение эмоционально-идейного пафоса вплоть до полного отсутствия последнего, - человек становится "нервнее, развитее, сенситивнее", говоря словами князя Мышкина; деятельность аффектов раскоординируется, при этом почти инстинктивно, во избежание шизофренических расстройств, каждый из них стачивается до определенной границы - до той, где он уже не может приказывать, где "желание" уже не может перерасти в "волю", - в силу отсутствия пресловутого "аффекта команды". - Человек, таким образом, фактически распадается: он уже не может просто "верить в Бога", или идти под ружье за идею. Рождаются либерализм, скептицизм, некоторая вседозволенность, - на практике, впрочем, оказывающаяся насквозь показной, - и фактически провозглашается равенство идей (вероисповеданий и проч.), - т.е., по сути, - абсолютная никчемность их всех. Уже более не ведутся войны (исключая более отсталые регионы), Европа делает существенные шаги к объединению, - все указывает на гомогенизацию человечества, на растущее "кивающее" панибратство и повсеместное сопереживательное сожительство, фактическое сведение на нет дистанции между людьми. "Мы все одинаково ничтожны" - идея, лежащая в основе христианства, вновь становится актуальной.

    Ницше, хорошо все это видевший и сознававший, пытается в одиночку развернуть колесо истории. Или, во всяком случае, показать, куда, собственно, оно катит. "Проблема молота", о которой он говорит, означает, попросту говоря, выбор: между сверхчеловеком и ничто. Разумеется, в толпе ничто по необходимости берет верх.

    Но правильно ли мы его поняли? Быть может, сверхчеловек - это тоже лишь нечто наподобие "Бога", - стало быть, идея, ничего "в себе" и для себя не значащая, лишь некая "затычка", фреска на церковном потолке? Что значит пресловутое "самопреодоление"? Не "преодоление самости" ли? Быть может, это лишь своеобразная альтернатива христианскому альтруизму?

    2.

    Другой важный момент философии Ницше - это его вера в аристократию, а также в иерархические принципы конституирования мироздания (и здесь он в известном смысле предвосхищает современные теории системной самоорганизации и синергетики). Самый принцип воли к власти, в общем-то, уже предполагает необходимость более подробного рассмотрения механизмов господства-подчинения. В прошлом, как утверждает философ, условием всякой высшей культуры было рабство: рабовладение как важнейший инструмент выключения высших сословий из процесса банальнейшей борьбы за существование, как средство "развязывания рук" аристократии. Низшее должно подчиняться высшему, ибо такова сама природа сущего - как бы говорит он нам.

    Но здесь возникает типично нигилистический вопрос: а, собственно, ради чего? - И Ницше отвечает нам: мы хотим, чтобы жил сверхчеловек. - Идеальная иерархия есть средство к рождению сверхчеловека: искусственное созидание ступени, на которой он мог бы поместиться, практически гарантирует его появление, как полагает Ницше. - Любой элемент лестницы, стремясь к "сверхчеловеческому" статусу, должен таким образом раскрывать свою волю до конца, проявлять себя без остатка, - и естественным образом занимать соответствующее ему место в иерархии. - Это - своего рода модель "физиологической правдивости", откуда, собственно, и вытекает борьба Ницше с христианской моралью - моралью, провозглашающей противоестественность, препятствующей нормальному, закономерному ранжированию людей и сводящей на нет саму возможность существования высшего типа человека.

    Философ, далее, утверждает, что нынешняя общественная модель, призванная заставить работать всех вместе и всякого в отдельности, есть лишь некое предусловие более развитого во всех отношениях феномена рабовладения. Что стадо, говоря строго, уже имеется, - и беда лишь в отсутствии пастыря, исключительно для нужд коего это стадо и может быть предназначено. - "Заратустра", далее, есть произведение, будто бы призванное воспитать нам такового.

    Возвращаясь к термину "самопреодоление", теперь можно сказать, что он значит: преодоление "гиблого" эгоизма, эгоизма неизменности, христианничанья, считающего человека венцом творения. Самопреодоление есть путь, ведущий к сверхчеловеку.

    3.

    Концепция вечного возвращения, которой столь большое значение придавал сам Ницше, собственно, служит совершенно тому же, что и идея сверхчеловека: путем провозглашения вечного повторения всего она придает определенную смелость воле (действуй наилучшим образом и не стесняйся брать все, что можешь: все твои ошибки и промедления будут вечно повторяться); кроме того она как бы "обессмысливает" волю, возвращает ей ее природную глупость (извлекая из нее понятие цели: т.к. раз и навсегда достичь чего-то уже не представляется возможным: поскольку предшествующее состояние будет неизбежно возвращаться) и таким образом "запечатывает" ее в вечности. Сверхчеловек мифологизирует волю, вечное же возвращение ставит предел миру, заново овеществляет сущее, заново делает нездоровую неисчислимость мира нашим союзником.

    Сверхчеловек влечет к себе, вечное возвращение - подгоняет.

    4.

    Но может ли такая схема быть осуществлена?

    К сожалению, ход истории с пугающей очевидностью показывает, сколь многие на самом деле не заинтересованы в восхождении человека. Всякое насилие над человеком вообще становится все менее и менее возможным: сама наша нервная система движется по этому пути. Если в принципе и могло бы быть возможно еще подчинение - то только на сугубо добровольной основе (ведь равенство идей уже признано). "Пришло время малогабаритных мобильных интеллектуальных единиц", как утверждает Роберт Фрипп. Мы, по сути, движемся к некоей ситуативной анархии, напоминающей мелкую рябь на ровной океанской глади.

    Можно ли из этого выпутаться? Все мы, в конце концов, повязаны между собой: всех нас поглощает "система", которую все ненавидят и тем не менее никто в глаза не видел, поскольку она - это именно и есть мы сами: человечество, которое делает одного человека зависимым от работы другого, и при этом не освобождает от этой "круговой поруки" никого.

    Соответственно рост человека продолжается не ввысь, а вглубь: постепенно показываются ростки, которые, например, сто лет назад попросту не могли быть замечены из-за своей слабости и из-за твердости той почвы, в которую были помещены их семена. - Сейчас же почва размягчается, идеи более не имеют над человеком былой власти, и, - если такая аллегория позволительна, - покрытие, по которому маршировали солдаты, снято; люди устремляют свой взгляд в себя.

    Так что же, Фуко был прав, когда утверждал, что вслед за Богом погибнет и человек? Но произойдет это не по "сверхчеловеческому", ницшевскому сценарию, а по самому "обыкновенному" - нигилизмом и безысходностью? Возможно ли еще возвышение при всеобщем равенстве? Найдется ли еще тот Мюнхгаузен, который сумеет вытащить себя из этого болота? Или для этого придется изобрести принципиально иную плоскость власти, в которой была бы возможна "вторичная" дифференциация людей?

    Так или иначе, впрочем, быть может, это все - лишь признаки затишья перед бурей. В конце концов, сегодня на почве смешения различных рас и образов жизни возможны такие типы человека, о которых древность не могла даже и мечтать. Достаточно того, что мы уверенно уходим от человеческого, слишком человеческого, - куда бы эта дорога нас ни привела.

Обсудить