|
Дмитрий Кирильченко
Постмодернизм. Грани социального
Представленная
ниже статья есть ни что иное, как попытка преодоления такого подхода, который изолирует
явление постмодернизма исключительно художественно-эстетической его ипостасью.
Под постмодернизмом мы будем понимать не особое течение в искусстве, а
устоявшуюся его интерпретацию в качестве культурного застоя, поверхностности и
неспособности породить образцы высокого искусства. Эти и другие черты
постмодернизма неплохо проиллюстрированы во множестве исследовательских работ,
и вместе с тем автор настаивает на том, что если честно задаться целью выявить
истинную природу «расслабленности» в сфере культуры и выработать рецептуру «оздоровления»,
то порядочный исследователь по необходимости обратит свой взор на другие сферы
общественной жизни, да и на ряд бурных социальных процессов последних ста лет
тоже. Последуем же его примеру.
Пожалуй, важнейшим из общественных процессов
столетия стала всеобщая социальная нивелировка, будоражившая умы многих философов
второй половины 19в. (Ницше, Токвиль и другие). Жёсткая дифференциация на
родовую знать и трудящееся население, характерная для традиционных обществ
уступила место господству среднего класса. И уже гораздо более внушительная
плеяда философов 20 века отпряла в ужасе от представшего во всей своей «красе»
среднего человека. Ортега-и-гассет, Лебон, Маркузе, Фукуяма и другие в один
голос говорили, что с утратой господина раб не перестал быть рабом, только
теперь освобождённый раб получил отмашку на удовлетворение своих истинных потребностей.
Как выяснилось, просветители и социалисты оказались тотально неправы, в список
потребностей широких народных масс не входит прослушивание камерных концертов и
чтение высокохудожественной литературы. В свободное от работы время повседневная
жизнь обывателя зацикливается на удовлетворении стадных инстинктов (пища и безопасность)
и не восходит на более высокий уровень, т.к. массы в нём потребности не ощущают.
Еду, комфорт и незамысловатые развлечения дают человеку самые примитивные
торгово-экономические отношения, но у масс относительно минувших тысячелетий благодаря механизации и компьютеризации появилось
много свободного времени и крупные денежные накопления. На вопрос, что делать
обывателю, если насыщение желудка достигается сравнительно дёшево и всего лишь
за 20 минут, может дать ответ только сверхразвитая экономическая система,
ежедневно формирующая всё новые и новые предложения. Только приступив к выплате
по кредиту за один автомобиль, «одномерный человек» уже мечтает о более престижной
марке. И получается так, что колесо бесконечного потребления раскручивается и
самим покупателем и мощной рыночной экономикой. Но в то же время никакой
индустрии потребления на земле бы не было, не будь того, чьи нужды она
удовлетворяет. Поняв логику формирования потребительского общества, мы
осознаем, почему экономическая сфера доминирует сегодня над всеми остальными и
почему в процессе производства и реализации материальных благ задействовано
абсолютное большинство жителей земного шара.
Очевидным
фактом является то, что современное западное (и в меньшей степени восточное)
общество имеет ярко выраженный потребительский характер. А из этого следует,
что социальное бытие каждого отдельно взятого индивидуума замыкается
исключительно в рамках рыночного дискурса. С другой стороны социальной жизни,
которая зиждется сегодня лишь в сфере экономики, присущи все свойства здорового организма, будь то биологического
или общественного. Чётко выстроенная иерархия, культ успеха, жёсткая
конкуренция, отсеивающая нежизнеспособное, укрупнение форм бизнеса (слияния и
поглощения), беспощадная борьба за рынки сбыта, прагматическое отношение к
методам достижения своих целей (шантаж, переход от тактики лоббирования к
тотальной «скупке» высших госчиновников, расходы на которую закладываются даже
в бизнес-планы), наличие собственных разведок и армий, полномочия которых по
законодательству практически не ограничены. Те отношения, которые к сегодняшнему
дню сложились на уровне
транснациональных или просто крупных компаний правильно было бы таким образом назвать
термином «капитал-дарвинизм»,
системой координат, в которой слабый умирает, сильный побеждает. На уровне
отдельных людей, функционирующих в качестве шестерёнок этой гигантской
машинерии товарно-денежных отношений, царит всё тот же капитал-дарвинизм,
выражающийся в культе успеха, агрессивном корпоративизме и провоцировании
конкурентной борьбы между сотрудниками. Благодаря этим стимулам современный
человек, прилагающий усилия в экономической сфере, чувствует себя
самореализованным и получает наибольшую отдачу, подкреплённую признанием его
заслуг. И чем больше противодействия получает человек, тем ощутимее результаты
его труда. К тому же не стоит забывать, что экономика на сегодняшний день – это
единственный задействованный социальный лифт, и материальная обеспеченность
рядового потребителя прямо пропорциональна его общественному статусу. А
социальный статус измеряется соответственно сугубо его материальными
возможностями, или, говоря языком Виктора Пелевина, способностью реализовать
свои «оральные и анальные вау-импульсы».
Таким образом, мы выяснили или как минимум
напомнили, что современное массовое потребительское общество тратит всю свою
социальную энергию на развитие экономики, прикладывает свои усилия
исключительно в рыночной сфере, поскольку рынок – это и есть инструмент
удовлетворения нужд потребителя. Другие же занятия помимо накопления и
потребления имеют характер необязательных, декоративных, а социальные сферы
помимо экономической оказываются невостребованными. В жизни банковского
служащего или менеджера по продажам может быть место и его «любимым занятиям»
(не сильно отличающихся оригинальностью), т.н. «хобби», но по сути своей они играют роль активного отдыха после
трудового дня. Возьмём чтение книг, не утратившее свою популярность в
мегаполисах. Литература является для столичной интеллигенции развлечением, разбавляющим её серое
существование. Не случайно так популярны писатели-бунтари: Ч.Паланик,
В.Пелевин, Э.Лимонов, З.Прилепин. Разгадкой того, что шокирующая анти-обывательская
литература не возымела на массы никакого влияния, состоит в том, что
воспринимают они литературу исключительно как развлечение, не достойного их
внимательного анализа, а всерьёз относятся только к незапятнанности своей
кредитной истории. Или вот заграничные поездки, которые стали возможны после
того, как вместе с Советским Союзом
рухнул и железный занавес в частности благодаря усилиям диссидентов-правозащитников,
мечтавших открыть
советскому человеку богатство мира. Но россиянин массово выезжает сегодня в
Египет и Турцию отнюдь не для восполнения пробелов в знании географии и
истории, не для того, чтобы приобщиться к сокровищнице всемирной культуры, а исключительно
в целях восстановления сил для дальнейшей работы. Причиной подобного
несерьёзного отношения ко многим плоскостям общественной жизни является их социальная невостребованность в рамках
сложившей общественной модели. И уже следствием этой конфигурации стало такое
состояние в частности культуры, которое исследователи окрестили
«постмодернизмом». Однако, как мы уже выяснили, не только культура, но и другие
грани социального, способствующие гармоничному существованию общественного
здания, отодвинуты на периферию. Поэтому насколько справедливо для состояния
культуры применение такой аллегории как «эпоха безвременья», настолько это
справедливо и для других сфер общественной деятельности, ведь даже
поверхностный анализ показал нам, что «постмодернизм» в культуре, «конец
истории» в политике, застой в науке, где нет никаких серьёзных достижений, -
это всё звенья одной цепи. Поэтому вполне правомерно использовать применявшийся
до этого момента только в отношении культуры термин «постмодернизм» и для других
сфер, потому что у этого состояния один и тот же социальный корень.
Вместе с тем не будем упускать из вида
следующее: сложилась всемирная экономическая система, произошло разделение
труда в масштабах всей планеты, транснациональные корпорации, ведущие борьбу за
рынки, по своей силе напоминают великие империи прошлого. Историю, если вообще
здесь уместна данная категория, сегодня вершат корпорации во главе с
акционерами, создавшие на плечах миллиардов потребителей
тоталитарно-олигархический строй. Вполне возможно, что это первая в своём роде
формация, способная удовлетворить нужды народных масс, но не пригодная ни к
чему другому. И прежде всегда вынужденное приспосабливаться под существующие
условия и подчиняться воле иначе мыслящей элиты конформистски настроенное
большинство сегодня превратилось в сознательного апологета сложившегося
устройства. И теперь, подчиняясь закону времени, массы мимикрируют, приспосабливаются
к рыночным отношениям, точнее к профессиям, обеспечивающим стабильное
функционирование рынка, и заполняют те ступени этой карьерной лестницы, которые
соответствуют их способностям и степени амбициозности. Что же касается
«неактуальных» на сегодняшний день профессий, то их выбирают
конформисты-аутсайдеры, уровень амбициозности
которых необычайно низок. Это графоманы от литературы, посредственные государственные
чиновники и политические функционеры, учителя и преподаватели вузов и т.д.
Уместно здесь будет привести следующее пример. Всем известно, что в Советском
Союзе значительное повышение социального статуса обеспечивала активная
деятельность в рядах правящей партии, которая, по сути, стала социальным
лифтом. Поэтому партия, в конечном счете, превратилась в прибежище карьеристов.
Когда же строй изменился, федеральное и региональное руководство партии
продолжило выполнять свою прежнюю социальную роль на административных
должностях, но уже под другими флагами. И вот когда из компартии ушёл социально
активный элемент, президиум (уже КПРФ) пополнился из числа третьеразрядных
партийцев, которые прежде не могли претендовать на эту роль, они то и есть те
самые конформисты-аутсайдеры, заполняющие «неактуальные» социальные вакансии,
где нет стимулов роста и социальный градус крайне низок.
Если чуть
выше речь шла о приспособленцах, подчиняющих своё «я» доминирующему на данный
момент социальному вектору, которые будут жить в гармонии с любым общественным
строем и политическим режимом, получая удовлетворение от реализации
навязываемых общественной моралью жизненных целей, то теперь самое время
проанализировать законы, по которым существует малочисленная группа населения, которая,
не взирая на общественные запросы и конъюнктуру, реализует присущие ей
склонности. Этих людей стоит в данном контексте назвать инстинктивными
нонконформистами, не починяющимися общепринятым нормам. Люди устойчивой
социальной природы присутствуют практически во всех сферах общественного бытия.
Разберём на примерах. Возьмём поэзию. Если прежде «поэт был больше чем поэт»,
например в 60-е годы, когда поэта могли носить на руках или привлекать к
ответственности за тунеядство, но в любом случае к его персоне нельзя было быть
равнодушным, то на сегодняшний день поэт – есть социальный аутсайдер, слово
которого потеряло всякий вес. Большинство из того, что печатается в поэтических
альманахах, представляет собой юношеское графоманство, порождённое сублимацией.
Однако на этой скудной почве в условиях отсутствия конкуренции и прочих
стимулов произрастает настоящее искусство. Стихи того же Сергея Соловья не
уступают ни чему, что было до этого создано:
«…Вы, кажется,
любили поострее?
Не поднимайте ж в удивленье бровь,
Когда из ваших порванных артерий
Полезет кетчуп - красный будто
кровь…»[1]
Заслуживает
внимание и творчество Андрея Лысикова («Dolphin»), который для того,
чтобы донести поэзию до адресата, облекает стихи в музыкальную форму (в духе
времени поэтические сборники не пользуются спросом в отличие музыкальных
пластинок):
«…Я чую безличия мертвенный
запах,
Оно с ноги на ногу толпами мнётся.
Чудовище рабства с дерьмом на лапах
Свиньёй фарфоровой разобьётся.
Когда хоть кто-то, пусть даже один,
Устанет от скованной души боли,
Свобода, скрученная в серпантин,
Вытянется струною воли…»
Ряд писателей-драматургов
поспешили объявить о смерти постмодернизма, ознакомившись с текстами
знаменитого рэп-исполнителя Эминема (Маршалл Брюс
Мазерс). Как это не удивительно, но многие его стихи укладываются в
традицию древнегреческих трагедий Эсхила и Софокла, если не перерастают её.
Удивительно потому, что молодой человек, по всей видимости, даже не подозревает
о существовании этих великих поэтов древности, с которыми он связан архетипами
общечеловеческой памяти. «Эминем – ключевая фигура
начавшегося в последние десять лет процесса обновления (а лучше сказать –
возрождения) мировой драмы. Через трибуны стадионов и клиповую картинку он
возвращает сценическому искусству первозданную языческую энергетику, из которой
в свое время зародилась высокая античная трагедия – первая жанровая форма
существования литературы… Ради одного этого стоило тридцать лет бродить по иссушающей
пустыне постмодернизма, питаться одними цитатами из Дерриды и Умберто Эко,
воздвигать золоченых истуканов мейнстрима и ждать, сиротливо ждать, когда же
впереди забрезжит отсвет высокой трагедии». [2]
Но социальная невостребованность, а иначе
говоря постмодернизм, затронул не только культуру, но и, например, политику,
которая ушла в социальное подполье, в интернет-пространство. Если всего лишь полвека назад над
головами громоздились транспаранты, обличающие идеологического противника и
воспевающие политическую дальновидность партии и вождя, то сегодня их сменили
гигантские рекламные баннеры, не редко стилизованные под агитационные плакаты.
Экономика поглотила политику. В частности благодаря своей беспринципности.
Бизнес утилитарен в своих методах, достаточно вспомнить недавнюю акцию сотовой
компании МТС «повяжи георгиевскую ленточку – получи приз». Сегодняшняя «политическая
элита», мыслящая рыночными категориями, имеет дело с потребительски
ориентированным населением страны. Отсюда особая методика решения
социально-политических задач: кризис медицины и образования – повышения зарплат
работникам этих сфер; равнодушие со стороны россиян к процессам, происходящим в
стране, а, следовательно, к участию в плебисцитах, подрывающее легитимность
власти – отмена порога явки на выборах, предложения о материальном
стимулировании пришедших на избирательный участок; вымирание населения,
незаселённость Сибири – введение материнского капитала на второго ребёнка,
проект снижения подоходного налога для сибиряков. И подобное состояние «политической
жизни» закономерно, потребителя нельзя вдохновить, его можно только купить. Всё
это проявление ещё одной грани постмодернизма – грани политической. Но и здесь
не обошлось без исключения, без той группы людей, которая являет собой элиту не
по происхождению, но по своей природе («контр-элита», согласно теории Парето). В
России это запрещённая, единственная запрещённая организация –
Национал-Большевистская партия, аккумулировавшая в своих рядах пассионарную
молодежь – поэтов, художников, музыкантов, философов, культурологов,
социологов. В мире в последние годы преуспело международное ницшеанское
движение ARES.
Надо признать, что все вышеобозначенные
исключения являются поистине значимыми, историческими и вместе с тем обречены
на роль локальных, непризнанных. В обществе, замкнутом на экономику, ни
политические силы, ни культурные деятели, какими бы выдающимися они не были, не
играют абсолютно никакой роли. Общественный вес имеют только люди, добившиеся
наибольшего успеха в крупном бизнесе, это всё те же нонконформисты,
предприимчивые от рождения, которые страдают от невостребованности в странах с
директивно-плановой экономикой и преуспевают в мире потребления. Остаётся
только надеяться, что колесо истории рано или поздно наперекор интересам
большинства будет сдвинуто с места, и в будущем,
когда социальные доминанты изменятся, многое из того, что сегодня несправедливо
игнорируется, будет признано.
Список
литературы
1.
Соловей С. Кетчуп // www.aristocratia.org\art\poetry\solovey.htm
2.
Владимир Забалуев, Алексей
Зензинов. Эминем, Эсхил и
другие...// Октябрь. 2005, №2, с.27-28.
|